Логотип: Камчатское региональное отделение "Боевое2 братство"





Камчатское региональное отделение
всероссийской общественной организации
ветеранов "Боевое братство"
Навигация по сайту
Боль моя – Афганистан Поэзия, Новости, Память, Главная

Боль моя – Афганистан

 

 

ПРИМИТЕ ЖЕ И ВЫ ОТ НАС…

 

Вместо письма бывшей жене погибшего друга

 

 

Служебно-творческие командировки… Для человека несведущего все они на одно лицо – поехал, собрал материал, обработал его, вовремя сдал и снова в путь.

 

С подобным мнением, пожалуй, можно было бы согласиться, если бы не одна существенная деталь: за каждой строкой материала – человеческие судьбы – счастливые и не очень, изломанные и неопределённые. А сколько историй поведали мне собеседники во время командировок! И как жаль, что не все смог их запомнить и записать.

 

…По выправке, несмотря на модный и ладно сидящий костюм, я сразу определил, что Володя, так звали моего попутчика, офицер. Через несколько минут после отправления поезда попутчик достал из дорожной сумки снедь, бутылку водки и предложил:

 

- Предлагаю выпить за счастливый путь! Но сначала помянем моего друга. Сегодня очередная годовщина его трагической гибели…

 

Немного помолчав, Володя задумчиво произнёс:

 

-Несколько лет пытаюсь написать письмо бывшей жене моего друга. Не получается!..

 

-Наверное, не бывшей жене, а вдове? – попытался я поправить своего попутчика.

 

-Да нет, бывшей жене! Впрочем, могу поделиться с тобой мыслями, которые длительное время не дают мне покоя. Включай диктофон, - предложил мне попутчик.

 

 

"…Не знаю, чем заворожило меня, курсанта военного училища, стихотворение Константина Симонова "Открытое письмо. Женщине из города Вичуга". Его я переписал от первой строчки до последней. Видимо, житейского опыта не было, чтобы судить о рассказанной поэтом истории военной поры.

 

В бою убит лейтенант. И уже к мёртвому приходит письмо, где жена извещает о том, что он ей не нужен, что у неё целый год новый муж.

 

Человек сам должен разобраться в вечных вопросах бытия. Любовь, смерть, ненависть, измена презрение. Кто всему этому судья!? Неподвластная мне, тогдашнему, логика Симонова выстраивала целый ряд ассоциаций. Она влекла, захватывала всего, чтобы закончиться неожиданной и великой строкой: "Не уважающие вас – покойного однополчане".

 

А у всех на слуху было другое симоновское - "Жди меня". А тут – банальная

 

развязка. Полюбила другого. Разве так не бывает!? Бывает… Но разве такое возможно на войне!? Разум говорит: возможно. Но всё человеческое восстаёт против этого. И только человек, побывавший там, под огнём, имеет право на высшую истину.

 

Когда шагал он тяжело,
Стянув бинтом кровавым рану.
Письмо от вас ещё всё шло,
Ещё, по счастью, было рано.

 

И через годы из того далёкого 1943-го влекло к себе неистребимое мужское братство, которое одним лишь презрением может ответить на предательство. Без этого воинский долг погибшему однополчанину не был бы отдан до конца. Скупые на слова мужская дружба, офицерское товарищество существуют и после смерти. И они выше земной любви и нелюбви.

 

Но разве мог я знать тогда, что в точности предскажу судьбу современника? Что буду сидеть перед чистым листком и ничего, кроме слова "Презираю", не смогу найти для Марины – жены погибшего друга в Афганистане – Вадима Черных!? Капитана. Кавалера ордена Красной Звезды. И ордена Ленина (посмертно).

 

Кто знал, кто знал?.. Прости, Вадим, за то, что касаюсь принадлежащего тебе одному. Твоя боль должна была уйти с тобой. Но поверь, к имени твоему грязь не пристанет. Мертвые сраму не имут. А остальное – это уже наши земные дела. И тех, кто вернулся живой, и тех, кто никогда не ходил под душманскими пулями в Афганистане. Разберёмся!

 

Но очень горько было стоять у твоей могилы в тихом углу офицерского кладбища. На нём после войны, но не твоей, а Великой Отечественной, кроме погибших при освобождении города от оккупантов и умерших от ран, больше не хоронили. Лишь для "афганцев" сделали исключение. Эту привилегию у вас никто отнять не смог. Не посмел!

 

Лил косой дождь, а ты улыбался с фотографии на обелиске. Беззвучно плакала Света. Мы оба ухаживали за ней когда-то. Но она предпочла третьего. И ничего! Мир не перевернулся. Впереди была целая Жизнь.

 

Не поворачивался язык произнести эти слова у твоей могилы. Белый, как снег, стоял твой отец, подполковник в отставке, фронтовик. И говорил, какое счастье, что твоя мама не дожила до этого дня. Да, какое горькое счастье для матери не пережить своего сына!..

 

Эх, Вадим, кто знал, кто знал… Что толку корить себя теперь, что писал тебе нечасто. Жизнь разметала нас. Появились новые обязанности, привязанности и заботы. И главное – ты был там, а я нет.  После твоей смерти чувство вины

 

гложет, гложет. Почему ты должен был умереть!?

 

Вадим, я помню тебя иным. С фотографии на обелиске смотрело чужое лицо, хотя со знакомыми чертами. Даже улыбка не та. Наверное, не переступившим грань между войной и миром никогда не понять, почему так улыбаются получившие крещение в бою.

 

Впрочем, судьбе было угодно, чтобы я увидел твою улыбку несколько раньше. Зимой 1988-го наши войска, наконец-то, после многолетней блокады освободили дорогу на округ Хост. Корреспондент ЦТ М. Лещинский после жестоких боёв беседовал с участниками операции "Магистраль". И это был ты, Вадим, со своими бойцами. Вы только что вышли из сражения. И если бы не строка, бегущая по экрану, я бы, наверное, не узнал тебя. Не до слов было, ты просто улыбался. И это была радость командира, что задача выполнена и что "чёрный тюльпан" не увезёт в Союз ребят из твоей роты.

 

Мне потом рассказывали о том бое. На позицию разведроты наступал батальон смертников, одетых в чёрные одежды. Сюда были собраны отбросы из многих мусульманских стран. Уголовникам, приговорённым к смертной казни, предоставляли право выбора: или "священная война против неверных", или казнь. Смертникам терять было нечего, тем более, что за их спиной находился заградотряд с пулемётами. И они лезли на высоту, на которой окопались разведчики капитана Черных. Смертники вгрызались зубами в камни, но ползли вперёд. Убитые падали в десяти шагах от позиции роты. Но дальше никто из смертников не продвинулся ни на шаг.

 

Многие матери в разных уголках бывшего Союза до сих пор вспоминают тебя, Вадим, добрым словом. Их сыновья вернулись домой, потому что ты был хорошим, строгим и требовательным командиром, научил своих бойцов воевать и побеждать, оставаясь живым. Только сам не уберёгся. И, видимо, уже никогда не отвечу точно, где была отлита для тебя та пуля…

 

…10 октября 1988-го года. Уже подписаны и вступили в силу Женевские соглашения, совсем немного времени остаётся, когда будет убит последний советский солдат в Афганистане, когда генерал Громов перейдёт границу по мосту через Аму-Дарью.

 

Кто там был, говорят, что очень тяжёлые бои пришлись на последние дни пребывания советских войск. Душманы мечтали войти в Кабул через 24 часа после ухода наших войск. И в тот день, 10 октября, застава капитана Черных отбивала атаки мятежников, стремившихся оседлать дорогу и прервать артерию снабжения столицы Афганистана продовольствием.

 

Почему, Вадим, ты не надел бронежилет? Почему с автоматом в руках перебрался на передовой пост? Я не смею запятнать твою офицерскую честь подозрением, что ты сам искал свою смерть. Но после того, как ты умер, не

 

приходя в сознание, в Кабульском госпитале от ранения разрывной пулей в живот, разбирая личные вещи командира, солдаты нашли в вещевом мешке письмо Марины. В нём – заявление на развод.

 

У меня нет оснований утверждать, что Марина причастна к смерти Вадима. Война. И любая случайность там… Что тут говорить, задержись Вадим на мгновение, не начни отползать к другому валуну, пулемётная очередь прошла бы стороной.

 

Любая смерть кажется нелепой. Я не о том. Просто представил. Я не имею права свести в единый смысловой ряд события, происходящие в один и тот же день севернее Кабула и за тысячи вёрст от него, в тихом городке России.

 

Вжик! Эта проклятая "дум-дум" вошла в плоть Вадима. И в то же время Марина деловито подсчитывала, как они будут делить имущество при разводе.

 

Вся рота прикрывала огнём санинструктора, который на палатке тащил Вадима. Метр за метром по острым камням. А Марина думала, как научить пятилетнего Димку и трёхлетнюю Настю называть отцом другого дядю, который уже год, с тех пор как их папа уехал воевать в Афганистан, живёт у них в доме.

 

А потом БМП летела по тропе, рядом с пропастью, спешила к площадке, где их ожидала "вертушка". Тело Вадима лежало на броне, и, ухватившись за поручень, санинструктор держал капельницу и кричал в открытый люк водителю: "Давай, жми на всю железку! ". Не успели, хотя сделали всё, что было в их силах.

 

Где была в ту минуту Марина? В объятиях того, кого считала новым мужем? Или всё-таки существует какая-то справедливость на свете, и ей в тот миг, когда остановилось сердце Вадима, вдруг стало неуютно и тоскливо? Или просто стыдно, что не дождалась мужа живым, чтобы решить всё по-людски, а не отправлять в Афганистан чуму-известие в конверте?

 

Не знаю. Никому не дано определить, кто прав или виноват, что любовь ушла и отношения между мужем и женою не сложились. Марина – хорошая женщина (другую Вадим не полюбил бы никогда, утверждаю на правах друга). Быть может, и её нынешний избранник ничего себе малый. Но ничего не могу поделать с собой. Вижу глаза Вадима, когда он читал то письмо о разводе перед боем. Когда угасала жизнь, о чём была его последняя мысль? О детях, о тебе, любимая и вычеркнутая из сердца Марина, о том, как глупо умирать в снегах далёкого Афганистана? Не знаю…

 

Хорошо, что тебя не было с нами, вдова погибшего героя (по закону ты носишь это имя, развод не состоялся, брак прекращён "в связи со смертью одного из супругов"). Марина, ты потеряла право стоять вместе с нами у могилы Вадима.

 

А сердце!.. Сердце чуть переиначивает некогда полюбившееся:

 

Примите же и вы от нас
Презренье наше на прощанье.
Не уважающие вас -
Покойного однополчане.

 

 

Теперь я знаю, что и на войне бывают убитые не одною войною… ".

 

 

…На Володину станцию поезд прибыл по расписанию. Три часа в пути прошли незаметно. На перроне мы, по-офицерски, обменялись крепким рукопожатием. И я возвратился в купе. На столике осталась почти нетронутая бутылка водки (мы выпили по одной рюмке), а рядом с ней лежал мой диктофон. Прежде чем предаться сну, я трижды прослушал запись. И только потом вспомнил, что не спросил у Володи его фамилию. Данные о Вадиме Черных и его фотоснимок размещены во 2-м томе Книги памяти воинов, погибших в Афганистане…

 

 

 

Александр НУРЕЕВ, ветеран войны в Афганистане.

 

 

 
Также, Вы можете просмотреть другие материалы:

  • Воспоминания о былом
  • Помощь в получении статуса "Ветеран боевых действий"
  • А. Матюшкин, V. Душа беременна строфой
  • День матери
  • А.Матюшкин, II. Всё это - женское


  • Добавление комментария
    (Комментарии с нецензурной лексикой рассматриваться и размещаться не будут)



    Главная страница | Новое на сайте | Статистика | Контакты | RSS новости